Notice: Undefined index: id in /var/www/wbistnx/data/www/ufabist.ru/wp-content/pages/index.php on line 2
Эффект Кулешова

Эффект Кулешова

Никто другой не заставил бы слушать с таким вниманием столь неожиданную музыку, как мелодекламация Р. Штрауса на стихи А. Теннисона или фантазия К. Черни по мотивам романа В. Скотта «Айвенго» для фортепиано в четыре руки. И то и другое больше подходит для концерта камерной музыки, а скорее даже для домашнего музицирования. Но Рождественский в данном случае сумел превратить обычный концерт в «домашний». Вот он сидит на сцене, словно в импровизированной гостиной, за изящным круглым столиком и читает поэму Теннисона (в своем собственном переводе!). А его изящный «этюд» об этюдах Карла Черни — великолепный пролог к Фантазии, исполненной им же самим вместе с пианисткой Викторией Постниковой...

Иногда кажется: дирижер идет на риск, он чересчур дерзок в своей уверенности, что публика будет слушать все, что он предложит. При самом большом оптимизме трудно предположить, что вкус рядового слушателя полностью совпадает с утонченным вкусом музыканта. Но на этих концертах аудитория столь увлечена, что эстетические интересы ее резко расширяются. И происходит это потому, что Рождественский не просвещает, не наставляет, не поучает, а убеждает, ведет, увлекает за собой в страну музыки.

Молодой пианист Валерий Кулешов продолжает вызывать наш интерес. Его концерты показывает телевидение, и снова и снова его виртуозная игра — он исполняет чаще всего разгаданные им, расшифрованные обработки знаменитого Горовица — вызывает бурный восторг слушателей. На новогоднем «огоньке» Валерий исполнил горовицевскую обработку мелодий из «Кармен» Бизе. Тончайший абсолютный слух надобен, чтобы точно записать эту обработку с пластинки или с кассеты. Горовиц, получивший запись игры Кулешова после конкурса имени Бузони в Больцано в позапрошлом году, где советский участник получил второй приз и золотую медаль (первый получила также наша представительница— Лилия Зильберштейн), прислал Кулешову письмо, которое не грех еіце раз (оно уже публиковалось нашей прессой) процитировать: «Я не только был в восторге от Вашего фантастического исполнения, но также поздравляю Вас с Вашим тончайшим слухом и громадным терпением, понадобившимся Вам для записи — нота за нотой — этих неопубликованных транскрипций по моим пластинкам».

Несомненно, Кулешов переживает сейчас пору расцвета своей виртуозности, некоторый, видимо, необходимый этап пианистической биографии, за которым, надо полагать, последуют иные ступени, быть может, более привлекательные, более глубокие, более значительные. Сейчас Валерий поступил в Гнесинский институт; он будет заниматься у великолепного музыканта, народного артиста РСФСР Николая Петрова, который в самый важный, самый необходимый для Кулешова момент оказал помощь, поддержку, защитил его от несправедливостей, сделал возможной поездку в Больцано.

Что-то, на мой взгляд, есть магическое в Валерии Кулешове. Может быть, даже некоторая его скованность, замкнутость, незаметность. Помню, как на первомайские праздники приехал я в Бологое, и мы шли с ним в здание местной «школы искусств». На улице было полно народа, молодежи, и Валера — теперь уже преподаватель — в своих кедах и спортивном пуловере не отличался от девятиклассников.

Пришли мы в школу, и тут я познакомился с еще одним героем истории Кулешова — директором школы Борисом Ирадионовичем Маркоишвили. Так же, как и Петров, Борис Ирадионович в определенный момент почувствовал, что должен помочь Кулешову, взять его на работу, дать ему класс для занятий, поручиться за него как за советского музыканта, выезжающего на международный турнир пианистов.

А все это нужно было сделать потому, что Горьковская консерватория, где учился Валерий, отказала ему в доверии из-за недостаточной порции общественной работы, которую он «должен был выполнять», из-за того, что лекции он посещал не в том объеме, который требуется, и так далее и так далее. Да, кстати, Валерий не был и комсомольцем. В комсомол принимали в восьмом классе, принимали, как рассказывал сам Валерий, «лучших из лучших», а он, по-видимому, не был таким, а потом «как-то так и не успел». ФАИ и Max Polyakov рассказали о своем сотрудничестве